АМС |
| ТИТУЛ | КАРТА САЙТА | СТАТЬИ | НАШИ ФАЙЛЫ | СПРАВКИ |
© В. Пономарёв, 2025
Прежде чем начать разговор по существу, хотелось бы сделать две оговорки. Первая будет касаться стиля изложения. Метафоричность, заявленная в названии этого сообщения, была продиктована самим предметом моих рассуждений. Соответственной будет и словесная форма. Вторая оговорка будет ответом на предполагаемый вопрос: на каком основании я, музыкант живущий за четыре с лишним тысячи километров от наших крупнейших культурных центров, и за пять-шесть тысяч километров от центров европейских, берусь рассуждать о том, что там происходит.
Мне кажется, что как раз значительная географическая отдалённость и даёт возможность быть более объективным в оценках и суждениях. Позволю себе первую метафору. Если некий объект «варится» в котле с каким-то бульоном или сиропом – в конце концов пропитывается им, и становится либо сладким, либо солёным вне зависимости от того, каким он был изначально. Человек, живущий в эпицентре неких культурных событий, невольно начинает думать, что всё происходящее непосредственно вокруг него – норма, так и должно быть, а поступать ему самому нужно только так и никак иначе. И лишь пребывание вне контекста происходящего, нахождение «за стенками кипящего котла», снаружи и на отдалении, позволяет «не пропитаться» этим бульоном и трезво оценить, что в происходящем хорошее, а что – плохое.
У некоторой части молодых российских композиторов, прежде всего тех, кто живёт в Москве и Санкт-Петербурге, сложилось убеждение в том, что нынешняя российская культура, являющаяся неотъемлемой частью культуры европейской, деградирует, а искусство, в данном случае музыкальное – испытывает исчерпанность и не имеет перспектив. Когда я слышу подобные заявления, мне сразу хочется спросить во-первых: почему российская культура рассматривается как часть культуры европейской (– что в целом справедливо), но как часть безусловно «неотъемлемая»? И во-вторых, на каком основании делается вывод о её деградации? Этому можно и нужно возразить. Но сначала примеры.
Одной из самых известных, или как теперь говорят, «раскрученных» молодых композиторов сегодня является талантливая питерская пианистка и композитор Настасья Хрущёва. Сейчас, насколько мне известно, она еще и преподаёт в консерватории. Что же она пишет, и о чём говорит своим студентам? Её нынешнее творчество может показательно характеризовать фортепианная композиция «Русские тупики», аудио и видео которой в авторском исполнении нетрудно найти в интернете. Говорит же она следующее – приведу фрагменты интервью, которое Хрущёва дала журналистке Марии Чёрной:
М. Ч. – Для непросвещённых: что такое метамодерн?
Н. Х. – Метамодерн в музыке случается там, где на место условного рассказа приходит условное состояние, балансирующее между двух противоположностей. А вообще я недавно смотрела интервью Ксении Собчак с Тарзаном: вот как он говорит о своей профессии – это и есть метамодерн.
М. Ч. – Однажды вы говорили, что ваша музыка не требует перед слушанием дополнительного объяснения/учения. Как вы объясняете современную музыку студентам? Уверена, что это тоже нечто иное, может, схожее с вашими лекциями о русской пустоте, метамодерне?
Н. Х. – Ну я-то как раз преподаю, в основном, такую музыку, которая объяснений требует – вот и объясняю, и это хорошо, иначе – о чём лекции читать? А русская пустота сама к ним придёт, накроет, я на это надеюсь, по крайней мере…
В этом ряду стоит и появившийся несколько лет назад манифест молодых питерских музыкантов, в котором говорится буквально следующее – перескажу своими словами, поскольку текст его уже исчез из интернет-ресурсов: музыкальные шедевры живут примерно пятьсот лет – не стремитесь всякий раз обращаться к ним и требовать от современных композиторов создания новых шедевров, не засоряйте звуковое пространство, заказывайте нам одноразовую музыку!
Что же имеется в виду в этих разговорах о некой «русской пустоте» и композициях о «русских тупиках»? Откуда идёт это убеждение в том, что сегодня нужно писать «одноразовую музыку»? По моему мнению, под этим кроются глубоко скрытые религиозные причины, и главная из них – исчерпанность западной культуры, созданной и питавшейся в течение последних примерно тысячи лет католическим христианством, на которую – осознанно или безотчётно – сегодня пытаются «равняться» некоторые нынешние композиторы. Объясню подробнее.
Для начала попробуем ответить на вопрос, что такое культура? Сам этот термин, ставший настолько привычным всем нам, что мы уже перестали задумываться о его этимологии, происходит от слова «культ». Если сделать буквальный перевод, «культура» будет означать «поклоненчество». Все народы поклонялись Богу. Как они это делали – это, собственно, и есть культура.
Представим её метафорически в виде растения. «Корнем» этого растения как раз и будет та религиозная конфессия, которая принята конкретным народом. «Стволом» и «ветвями» будут календарь, семейные, бытовые традиции и т.п. А «цветами» на ветвях этого «древа» будет искусство, порождённое всей сложившейся на религиозной основе культурой. Пока живы корни, пока в целом живо «древо культуры» – будет развиваться и искусство, расцветающее прекрасными цветами и приносящее свои плоды. Если же под корнями «древа» иссякают питающие его источники – загнивают корни и засыхает ствол, на котором уже не может быть тех прекрасных цветов, которые цвели прежде.
Культура, возникшая на основе католического христианства и апеллирующего только к субстанциям, имеющим форму, обнаружила свою исчерпанность уже к началу ХХ века. Это глубоко прочувствовали известные всем авторы, писавшие о «Закате Европы» и «Сумерках богов». Когда я говорю об апелляции к форме, я имею в виду прежде всего обращение к эмоциональному и интеллектуальному слоям души человека, которое традиционно культивировались в католичестве. Если ты католик – ты должен, читая Евангелие, чувственно «прожить» его, а затем осмыслить – это было необходимым требованием. Отсюда и такое распространённое в католической святости явление, как стигматия – появление ран на здоровом теле, например, на руках в моменты эмоционального переживания католиком сюжета распятия Христа на кресте, когда его руки пробивались гвоздями. Хочу обратить внимание на то, что в православной святости такого явления никогда не было.
Профессор Московской консерватории, композитор Юрий Каспаров рассказывал о том, как он посещал во Франции студии электронной музыки и общался с французскими композиторами-электронщиками.
– Какой у вас принят критерий оценки художественного качества этих композиций? – был им задан вопрос.
– Нужно найти такие звучания, которых не было бы больше ни у кого – прозвучал ответ.
– И это всё? – удивился Юрий Сергеевич.
– А что нужно ещё? – в свою очередь удивились композиторы-электронщики.
Вопроса о чём эта музыка уже не последовало. Этот вопрос в данном контексте не имел смысла 1.
Художественное творчество – акт духовный, по сути своей приближающийся к молитвенной практике, поэтому вышеприведённые рассуждения о православии и католичестве мне показались уместными.
Известные всему миру российские композиторы всегда ставили перед собой прежде всего содержательные задачи, для решения которых затем подбирались соответствующие средства выражения, и средства эти могли быть как новыми и даже авангардными – так и старыми, сложившимися в музыке прошлых эпох. А могло быть и сочетание старого и нового, если этого потребовала идея сочинения. Ярким примером может служить творчество Альфреда Шнитке, которого считают основоположником полистилистики.
Для большинства из нас такая ситуация является априори безусловной и как бы разумеющейся сама собой. Продолжая метафорическую линию рассуждений, и в подтверждение сказанному, хочу напомнить известные всем расхожие у нас молодёжные выражения, которые используются для оценочных характеристик. Например, когда один просит дать кому-то краткую характеристику – самым уничижительным может считаться ответ – да он никакой! Тоже самое в отношении к некоему явлению или событию – это было ни о чём! Скажу откровенно: мне эти метафоры очень нравятся.
Те современные российские творцы, которые, как я уже сказал, сознательно или неосознанно ориентируются на то, что происходит в искусстве на Западе – хотят быть в фарватере движения западного искусства. Ведь Запад ушел вперёд – а мы отстаём! Значит нужно, цитируя классика, «задрав штаны» догонять Запад! Но ведь дорога, по которой сегодня движется Запад – это дорога в никуда, в пропасть! Увы, не всем это понятно. И прежде всего потому, что не видятся те глубоко религиозные причины, о которых речь шла выше.
Однажды, случайно, мне попалась на глаза любопытная статистика – подсчёт процентов глубоко верующих людей-христиан в европейских странах, имеющих христианство как традиционную религию, включая Россию в конце 90-х годов ушедшего века. Можно, конечно, сомневаться в объективности этих подсчётов, но – повторю – данная статистика показалась мне любопытной и показательной. Во Франции, которая уже упоминалась, глубоко верующих людей насчитали около двух процентов. Тут же была сделана оговорка: практически все они либо пережили клиническую смерть, либо имели иные способы убедиться в существовании «невидимого мира». В России, глубоко верующих христиан насчитали двадцать три процента! Согласитесь, для цивилизованной страны – это достаточно много.
Вопрос о вере, поднятый здесь – это не только вопрос так называемой «свободы совести», это вопрос здравого смысла. Вспомните открытие Парижской олимпиады – и станет понятно, что я имею в виду. Если нет веры – нет никаких авторитетов и издеваться можно над всем, ведь ничто не свято! Каким в этом контексте может быть искусство? Но даже те, кто далёк от вопросов религии и веры, обратили внимание на особое место России в европейской культуре (это к вопросу о том, можно ли считать её «неотъемлемой частью»).
Замечательный белорусский учёный, математик, лауреат Нобелевской премии, Игорь Ростиславович Шафаревич, всю жизнь – помимо математики – занимавшийся вопросами истории культуры, вернее – мировых культур, в своих статьях и очерках, вышедших в 1991 году в книге с характерным названием «Есть ли у России будущее?» доказал, сделав скрупулёзный научный анализ, что только у России оно и есть – если говорить о странах ориентированных на христианскую культурную парадигму.
Возвращаясь же к вопросу о векторах, предлагаю вспомнить рассуждения выдающегося русского религиозного философа Николая Александровича Бердяева. Оказавшись за границей и наблюдая за тем, что происходит в молодой советской республике, он обратил внимание на то, что очень часто звучат лозунги с призывом «вперёд». Куда – «вперёд»? – вопрошал Бердяев. «Вперёд» – это плоскостной вектор, и направление может меняться… Завершил свои наблюдения Николай Бердяев следующим выводом: если уж использовать векторные понятия, то, по моему мнению – сказал он – существует лишь один вектор движения, достойный человека и Человечества: это вектор движения вверх, по пути духовного восхождения. Если экстраполировать сказанное на сферу художественно-творческой деятельности – это и будет означать постановку прежде всего позитивно-содержательных задач.
Зачем мною были поставлены такие вопросы и начаты эти рассуждения? Не проще ли было сказать: каждый из нас свободен, и волен думать как считает правильным, а поступать как считает нужным… Но дело в том, что то, о чём я говорю обладает обаятельной привлекательностью. Молодой композитор с несложившемся ещё мировоззрением может подумать – в самом деле! Наверно, действительно уже всё написано и не стоит пытаться создавать какую-то новую музыку! Не права ли Хрущёва и иже с ней, говоря, что сегодня композитору остаётся только издеваться над старым и опошливать всё, чем мы привыкли восхищаться 2! Ведь сегодня у нас… как это называется? «поставангард»! Или «метамодерн». Впрочем, неважно: и то, и другое прекрасно подойдёт для оправдания описанной выше позиции. А можно о чём угодно сказать «пост» и к чему угодно добавить приставку «мета». А можно вообще повторять как мантру «пост-мета», «мета-пост», «мета-мета, пост-пост»…
Мы стоим на пороге новой эпохи. Произнося эти слова, я не говорю ничего нового – об этом уже много сказано и написано. Каждая эпоха порождала свою интонацию, и на её основе создавала свою музыку. По интонационному строю музыкального произведения мы можем безошибочно определить, к какой эпохе оно относится. Наступающая эпоха – в этом нет никаких сомнений – не будет исключением. Она также породит новую интонацию и создаст новую музыку, а сочинять эту музыку будут молодые российские композиторы, которые сегодня учатся в музыкальных вузах, или, завершив обучение, начинают строить свою творческую карьеру. И они создадут эту музыку! Но произойти это сможет только при условии, если они будут ставить перед собой содержательные задачи, а задачи эти, в свою очередь, будут созидательными, позитивными, а не разрушительными. Но главное – если они не попадут «под обаяние» всевозможных рассуждений о неком «поставангарде», или «метамодерне», которые по сути ничего не значат… А если опять использовать нынешний молодёжный жаргон, то можно сказать так: если они «не поведутся» на это…
1 Материал из личной беседы с композитором Ю. С. Каспаровым.
2 В телепередаче Сати Спиваковой «Нескучная классика», Хрущёва говорит буквально следующее: «Новая простота связана с использованием – условно – мусора, «золы», остатков, «ошмётков» какой-то другой музыки, и каким-то таким, почти алхимическим способом композитор из этой «золы» производит в своей «реторте» какое-то чудо…»
1. Николай Александрович Бердяев. Философия свободы. Смысл творчества. Редактор: Д.С. Дамте . Изд-во «Академический проект», М. 2015. – 522 с. ISBN 978-5-8291-1669-9
2. Епископ Александр (Семёнов Тян-Шанский). Православный катехизис. Краткое изложение православного вероучения. Изд-во Киево-Печерская Лавра, 2014. – 150 с.
3. Сумерки богов. Сост. и общ. ред. А.А. Яковлева: Перевод – М.: 1989. – 398 с. ISBN 5-250-00378-8
4. Н. Хрущёва. Интервью с журналистом Марией Чёрной www.remusik.org/edition/magazine/interview-20201029
5. Шафаревич И. Есть ли у России будущее? Публицистика. – М.: Советский писатель, 1991. – 560 с. ISBN 5-265-01844-1
6. Шпенглер О. Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории. Пер. Гарелин Н.Ф. Изд-во Попурри, 2019. – 656 с. ISBN 978-985-15-3001-0
© Академическая музыка Сибири», оформление, редакция, 2026